eFeuilleton

  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size
Home Zoshchenko's Feuilleton
Zoshchenko's Feuilleton

Mikhail Mikhailovich Zoshchenko (Михаил Михаилович Зощенко); August 10, 1895 in Poltava, Russian Empire – July 22, 1958, Leningrad, USSR.  He attended the Faculty of Law at Saint Petersburg University, attained popularity in the 1920s, but lived and died in poverty after his denunciation in the Zhdanov decree of 1946.

Zoshchenko developed a simplified deadpan style of writing that made him accessible to "the people" and mocked through the extreme of simplification Soviet demands for accessibility: "I write very compactly.  My sentences are short.  Accessible to the poor. Maybe that's the reason why I have so many readers."  Volkov compares this style to the nakedness of the Russian holy fool or yurodivy.  The composer Dmitri Shostakovich, who adopted it as a part of his own persona, admired this style.

Zoshchenko wrote three pieces entitled "Autobiography," in 1922, 1927, and 1953.  You can see all three here.



A Psychological History - translation

1930

A Psychological History

A very interesting psychological history happened this week.

A certain acquaintance of ours, the locksmith Vasiliy Antonovich K. (we will not mention his last name here), conceived of divorcing his wife.

He had lived with her for something like three or four years, and he decided that it was enough. Or else, you see, he started to get bored with her company. Well, generally he cooled towards her. Fell out of love with her.

And so, y’know, he picks up his friend Fedya T., drops by a tavern with him after work, drinks a couple of beers and consults with him. He chats with Fedya about the present question – how to do it: to immediately tell his wife, you know, I’m divorcing you, or to prepare her so it won’t come as a shock. Or, maybe, simply stop by the Civil Registry Office and request a notification letter, so as not to appropriate for himself various bourgeois scenes, womanly shrieks and so on and so forth.

His friend says:

“It’s best of all to come home and immediately tell her point-blank, no matter what happens. Otherwise you’ll drag out the trouble and only worry yourself. Go now and lay it out. Only," he says, "of course, this business isn’t easy. At such moments, some spouses mostly go berserk and the devil knows what they’re liable to do. Others faint dead away. A third portion, the most stupid, hurl vitriol.  So," he says, "I don’t particularly envy you. But you simply must go. And I’ll go with you. I’ll wait for you at the door. In the event that you need my help, you can call on me.”

And so they go, the two of them, to the apartment.

They walk up to his, that is the locksmith’s, building and climb up the stairs.

They are climbing up the stairs and suddenly meet the wife, this same ill-fated locksmith’s wife, Anna Nikolaevna, Anya.

They are climbing up the stairs, and she is running down. She is running down quickly in her yellow shoes. So very chic, curvy-haired,1 hot-blooded and cute.

Read more...
 

Administrative Ecstasy - translation

1925


Administrative Ecstasy


I’d like to tell a story about a certain police chief. A very deeply interesting individual.

It is, of course, a pity that I don’t remember in which town this individual exists. A little while ago, I read a small article about this chief in a Kharkov newspaper. The town—I forgot. My memory is like a sieve. Somewhere near Kharkov.

Well, it’s really not that important. Let the denizens of the town sort out their own heroes. No doubt, they will recognize the last name Drozhkin.

So, let’s see, it was in a small town. Frankly speaking, it was not even in a town, but in a village.

And it was Sunday.

Imagine—spring, the springtime sunshine plays. Nature, so to speak, awakens. The grass, perhaps, begins to green.

The citizens, of course, poured out onto the street. Scraping clean the exterior walls.

And right there among the citizens strolls, in the flesh, the assistant chief of the local police, Comrade Drozhkin. With his wife. In an exquisite calico dress. A hat. An umbrella. Galoshes.

And they stroll, y’know, so very similar to mere mortals. Without disdain. So they plow ahead, arm in arm, along the public sidewalk.

They made their appearance at the corner of the former Treasury Street. A sudden stop. In the middle, one might say, of the public pedestrian sidewalk there is a pig running around. A rather large pig, perhaps 250 pounds.

And the devil knows where it wandered in from. But it’s a fact that it did wander in and is clearly disturbing the public disorder.

And there, as ill luck would have it, appear Comrade Drozhkin and his wife.

Goodness gracious! Perhaps it may be unpleasant for Comrade Drozhkin to look at a pig?

Perhaps in his time off duty, he desires to look at some noble part of nature? But here is a pig. Goodness gracious, what careless behavior on the part of the pig! And who allowed such а stinker outside? It’s simply impossible!

And most importantly—Comrade Drozhkin was short-tempered. He flared up right away.

“This,” he screams,“whose pig is this? Be so kind as to liquidate it.”

The passersby, in a sense, were all in a tangle. They kept quiet.

The chief says:

“What is going on in broad daylight! Pigs blocking passersby. One can’t take a step. I’ll nip it right away with my revolver.”

Comrade Drozhkin, of course, takes out his revolver. There among the local public, confusion ensues. Some more experienced passersby with, so to speak, a longer term of military service jumped aside at the discussion of a bullet.

As the chief was about to shoot down the pig, the wife intervened. The spouse.

Read more...
 

Impudence - translation

1927

Impudence


Here, recently, a Young Communist Unit sorted out a domestic matter concerning one young communist.

This guy showed himself from a disadvantageous perspective. He was going out with three girls and promised to marry all of them. And he himself had long been married, and furthermore at home a baby fussed in a cradle.

About the baby and the wife he did not say anything in confiding to the girls, and he wove out to them different tales about his lonely bachelor life.

To one he wove that he was the secretary of an ambassador. And that he would take her to Riga. Where he would buy her several pair of stockings. To another, having insinuated himself into favor, also something is awkward. In short, a bad apple and a Don Juan.

A Don Juan, according to bourgeois literature, is a special son of a bitch, who immediately offers to take care of all ladies.

Here's our young communist, who inhabits Sand Street, spreads his web on all the corners, doesn’t rue. Frequents the movie theatre. Goes on dates. Lies. Candy cracks. And thinks that it will be just like this until old age.

But rumors began to reach the Young Communist Unit: Indeed, the behavior of this young communist was quite unworthy, because it introduced a few pairs of women to cheating.

Read more...
 

Happy New Year - translation

1939

Happy New Year

Allow us to congratulate you on the New Year, respected citizens.

We wish you, so to speak, every blessing. We tenderly thank you for those wishes that you mentally express on our behalf.

And allow us on the occasion of the New Year to tell you one instructive story.

Not without second thoughts did we save this little story for the New Year.

The desire to warn respected citizens away from similar occurrences in the upcoming year—this is what moves us in our intention to tell upon the New Year about this fact.

Briefly speaking, at a certain institution there suddenly appeared a new director.

The former boss went on vacation. Then somewhere, something related to his affairs held him up.

Of course, rumors started at the institution: something like, where in the world is he;  something like, didn’t they demote him to another, much lower position, or in general, what’s up with him?

And then a new boss appears at this institution.

And then a general meeting takes place at which the public expresses their thoughts, feelings, and wishes.

And one of the employees comes to the podium and also speaks about something: he declares and expresses his hopes.

And in the fervor of his speech he flings blame onto the former management, saying something like they worked rather poorly, they were not capable, they bungled the business.

With these words, the orator seized with his eyes upon the face of the new director, desiring to read whether he had protected himself enough to speak this way and whether he was causing confusion.

But he sees that the director is nodding his head at him affirmatively, as if saying: correct, good for you, you figured out what had to be said, unlike the others who talked nonsense.

Seeing such a blessing from the boss, the zealous orator began to further deepen and develop his thought.

So he develops this thought of his and sees that the director every now and then nods his head at him, as if saying: good for you, dog, you’re getting it right.

And seeing such meaningful signs, our orator completely, as they say, flaked out with pride and was carried on the wings of his own fantasy to nebulous distances, saying that such people as the former director not only should be thrown out on their asses, but should be sent to jail and so on.

Read more...
 

Психологическая история (A Psychological History) - Russian

1930

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ  ИСТОРИЯ

Очень интересная психологическая история произошла на этой неделе.

Один наш знакомый, слесарь Василий Антонович К. (не будем называть его фамилию), задумал развестись со своей супругой.

Он прожил с ней, что ли, три или четыре года и, значит, решил, что будет. А то он, видите ли, начал скучать в её обществе. Ну, вообще остыл к ней. Разлюбил её.

И вот, значит, берёт он своего приятеля Федю Т., заходит с ним после работы в портерную, выпивает пару пива и с ним советуется. Он беседует с Федей по текущему вопросу — как ему быть: сразу ли супруге сказать, мол, развожусь, или подготовить, чтоб ей удара не было. Или, может быть, просто в загс зайти и им поручить уведомление, чтоб самому не заиметь разных мещанских сцен, дамских воплей и так далее, и тому подобное.

Приятель говорит:

— Да уж наилучше всего прийти домой и сразу наотрез сказать ей, что б ни случилось. А то чего там канитель тянуть и только себя беспокоить. Иди сейчас и выложи. Только, говорит, конечно, дельце это нелёгкое. Некоторые супруги в этот момент пуще всего звереют и чёрт знает на что решаются. Другие падают в обморок. Третьи, наиболее отсталые, кислотой обливают. Так что, говорит, я тебе не особо завидую. Но только идти надо. А я с тобой пойду. Подожду тебя у дверей. В случае чего, ежели понадобится моя помощь, ты меня кликнешь.

И вот идут они оба-два на квартиру.

Подходят они к своему, то есть к слесареву, дому и поднимаются по лестнице.

Они поднимаются по лестнице и вдруг встречают супругу, эту самую злополучную слесареву супругу — Анну Николаевну, Аню.

Они поднимаются по лестнице, а она вниз сбегает. Она быстро сбегает вниз в своих жёлтых туфельках. Очень такая нарядная, завитая, вспыльчивая и хорошенькая.

Read more...
 

Административный восторг (Administrative Ecstasy) - Russian

1925

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ  ВОСТОРГ

Хочется рассказать про одного начальника. Очень уж глубоко интересная личность.

Оно, конечно, жалко — не помню, в каком городе эта личность существует. В своё время читал об этом начальнике небольшую заметку в харьковской газете. А насчёт города — позабыл. Память дырявая. В общем, где-то около Харькова.

Ну, да это не суть важно. Пущай население само разбирается в своих героях. Небось, узнают — фамилия Дрожкин.

Так вот, извольте видеть, было это в небольшом городе. Даже, по совести говоря, не в городе, а в местечке.

И было это в воскресенье.

Представьте себе — весна, весеннее солнышко играет. Природа, так сказать, пробуждается. Травка, возможно, что зеленеть начинает.

Население, конечно, высыпало на улицу. Панели шлифует.

И тут же среди населения гуляет собственной персоной помощник начальника местной милиции товарищ Дрожкин. С супругой. Прелестный ситцевый туалет. Шляпа. Зонтичек. Калоши.

И гуляют они, ну, прямо, как простые смертные. Не гнушаются. Прямо так и прут под ручку по общему тротуару.

Допёрли они до угла бывшей Казначейской улицы. Вдруг стоп. Среди, можно сказать, общего пешеходного тротуара — свинья мотается. Такая довольно крупная свинья, пудов, может быть, на семь.

И пёс её знает, откуда она забрела. Но факт, что забрела и явно нарушает общественный беспорядок.

А тут, как на грех,— товарищ Дрожкин с супругой.

Господи, твоя воля! Да, может, товарищу Дрожкину неприятно на свинью глядеть? Может, ему во внеслужебное время охота на какую-нибудь благородную часть природы поглядеть? А тут свинья. Господи, твоя воля, какие неосторожные поступки со стороны свиньи! И кто такую дрянь выпустил наружу? Это же прямо невозможно!

А главное — товарищ Дрожкин вспыльчивый был. Он сразу вскипел.

— Это,— кричит,— чья свинья? Будьте любезны её ликвидировать.

Прохожие, известно, растерялись. Молчат.

Начальник говорит:

— Это что ж делается средь бела дня! Свиньи прохожих затирают. Шагу не дают шагнуть. Вот я её сейчас из револьверу тяпну.

Вынимает, конечно, товарищ Дрожкин револьвер. Тут среди местной публики замешательство происходит. Некоторые, более опытные прохожие, с большим, так сказать, военным стажем, в сторону сиганули в рассуждении пули.

Только хотел начальник свинку угробить — жена вмешалась. Супруга.

Read more...
 

Нахальство (Impudence) - Russian

1927

НАХАЛЬСТВО

Тут на днях одна комсомольская ячейка разбирала бытовое дело насчёт одного комсомольца.

Этот паренёк показал себя с невыгодной стороны. Он гулял с тремя девицами и всем жениться наобещал. А сам он был давно женатый, и даже у него в колыбельке малютка копошился.

Про малютку и про жену он ничего не сказал вверенным ему девицам, а наплёл им разных небылиц про свою одинокую, холостую жизнь.

Одной наплёл, что он — секретарь полпреда. И повезёт её в Ригу. Где и купит несколько пар чулок. К другой втёрся в доверие и тоже чего-то такое набрехал несуразное. Одним словом, «молодец» и донжуан.

А донжуан, по буржуазной литературе,— это такой определённый сукин сын, который согласен сразу за всеми дамами ухаживать.

Вот наш комсомолец, проживающий на Песочной улице, расставил свои паутины во всех углах и не горюет. Посещает кино. Ходит на свидания. Врёт. Конфеты трескает. И думает, что оно так и будет до старости лет.

Только стали доходить до комсомольской ячейки слухи: мол, поведение этого комсомольца довольно недостойное, поскольку он вводит в обман несколько пар женщин.

Read more...
 

С новым годом (Happy New Year) - Russian

1939

С  НОВЫМ  ГОДОМ

 

Позвольте поздравить вас с Новым годом, уважаемые граждане.

Желаем вам, так сказать, всяких благ. Чувствительно благодарим вас за те пожелания, которые вы мысленно произносите по нашему адресу.

И позвольте по случаю Нового года рассказать вам одну поучительную историю.

Не без задней мысли мы приберегли эту историйку для Нового года.

Желание предостеречь уважаемых граждан от подобных происшествий в наступающем году — вот что движет нас в нашем намерении рассказать под Новый год об этом факте.

Короче говоря, в одном учреждении неожиданно появился новый директор.

Прежний руководитель поехал в отпуск. Потом где-то что-то задержался по своим делам.

Конечно, в учреждении начались пересуды: дескать, где же это он, дескать, не перебросили ли его на другую, более низкую должность, или вообще что с ним.

И вот появляется в этом учреждении новый руководитель.

И тогда происходит общее собрание, на котором публика высказывает свои мысли, чувства и пожелания.

И один из служащих выходит на эстраду и тоже о чём-то говорит: высказывается и выражает надежды.

И в пылу своей речи он бросает упрёк прежнему руководству, что вот, дескать, неважно работали, не сумели, запороли дело.

При этих своих словах оратор впивался глазами в лицо нового директора, желая прочитать, не зашился ли он, что так сказал, не навёл ли «тень на плетень».

Но он видит, что директор утвердительно кивает ему головой, как бы говоря: правильно, молодец, сообразил, как надо сказать, не то что там другие пороли чушь.

Увидя такое благословение начальника, ретивый оратор стал ещё более углублять и развивать свою мысль.

Вот он развивает эту свою мысль и видит, что директор то и дело кивает ему головой, как бы говоря: молодец, собака, правильно загибаешь.

И, увидя такие многозначительные знаки, наш оратор совершенно, как говорится, сомлел от гордости и понёсся на крыльях своей фантазии в заоблачные дали, говоря, что таких людей, как прежний директор, надо не только в три шеи гнать, но надо сажать в тюрьму и так далее.

Read more...
 
  • «
  •  Start 
  •  Prev 
  •  1 
  •  2 
  •  Next 
  •  End 
  • »


Page 1 of 2